Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products

Глава XI

Пока он говорил по телефону, я выскользнул на балкон к моей Лесли и нежно ее поцеловал. Мы обнялись. Как здорово, что мы вместе, что мы

— это мы!

— Не разойдутся ли они снова? — спросил я. — Может ли человек разом так сильно перемениться?

— Я надеюсь, — сказала Лесли. — Я верю в него, он не искал оправданий, а хотел стать другим!

— Мне всегда казалось, что люди, рожденные друг для друга, любят, не ставя своим возлюбленным никаких условий, и ничто на свете не может их разлучить.

— Не ставя условий? — переспросила Лесли. — А если я без всякой причины вдруг стану жестокой и нетерпимой, если начну измываться над тобой, ты будешь меня все так же страстно любить? Если я начну с тобой драться, исчезать на недели, если буду спать со всеми подряд, напиваться и проиграю в карты все наши деньги, ты все так же будешь передо мной благоговеть?

— Если так, то моя любовь может довольно быстро испариться, — ответил я. «Чем больше нам угрожают, — пришло мне на ум, — тем меньше мы любим». — Интересно получается: любить не ставя условий, все равно, что отвернуться от того, кто с тобой рядом, и не смотреть , что он делает! Выходит, такая слепая любовь — это безразличие.

Она кивнула.

— Я тоже так думаю.

— В таком случае, пожайлуста, поставь мне побольше условий, — попросил я, — и люби только тогда, когда я лучше всех на свете, а если я забываю о тебе или становлюсь занудой, то тут же начинай ко мне остывать.

Она рассмеялась.

— Ладно. Ты — тоже.

Мы на прощание заглянули в комнату. Другой Ричард все еще болтал по телефону.

— Почему бы в этот раз тебе не попробовать самому поднять Ворчуна в воздух? — спросила Лесли. — До того, как мы вернемся домой, ты должен почувствовать, что это у тебя получается.

Я все себе ясно представил — вот ручка газа нашего невидимого гидросамолета, вот я берусь за нее и тяну…

Ничего. Окружающий мир остался совершенно неподвижен.

— Ну, Ричард, — воскликнула она, — это очень просто. Сосредоточься!

Но не успел я последовать ее совету, как все вокруг привычно задрожало она взялась за дело сама.

— Постой, дай мне еще раз попробовать, — попросил я.

— Конечно, любимый, —сказала Лесли. — Давай еще разок. Запомни, главное надо хорошенько сосредоточиться…

В эту секунду мы поднялись в воздух, и под нами зашумело море. Тут Лесли сбросила газ, мотор захлебнулся, снова взревел, но было уже слишком поздно.

Наш Ворчун на мгновение замер в воздухе и камнем рухнул вниз.

Я успел подумать, что посадка выйдет не из легких, а затем мы врезались в воду, и в кабине словно взорвалась бомба.

Ремень безопасности лопнул, как паутинка, — чудовищная сила выбросила меня наружу через лобовое стекло. Когда я, задыхаясь, добрался до поверхности, наш гидросамолет погрузился уже метров на пятнадцать.

Нет! Закричало все во мне. Нет! НЕТ! Я нырнул в гирлянду пузырей пара, рожденную раскаленным двигателем, туда, где смутно белел наш красавец Ворчун. Глубина сдавила уши, стонал умирающий самолет. Я оторвал искареженную дверцу кабины, отстегнул безвольное тело Лесли, ее золотистые волосы и белоснежная блузка колыхались, как в замедленном кино, и начал подниматься с ней к поверхности, туманно мерцавшей высоко над нами. Она мертва. Нет, нет, нет. Я хочу умереть, утонуть, остаться здесь навсегда!

В душе боролись отчаяние и самообман: а вдруг она еще жива? Вдруг ее еще можно спасти?

Она мертва.

Я должен попытаться ее спасти!

Один шанс из тысячи. Я снова наверху, но сил уже не осталось.

— Дорогая, все в порядке, — задыхаясь, бормочу я. — Сейчас все будет хорошо…

Мимо, едва не зацепив, на полной скорости проносится катер и накрывает нас пенистой волной. С него, обвязавшись веревкой, прыгает спасатель…

Это был вовсе не сон. Гранит леденил мне щеку. Здесь я был уже не призраком и не безучастным зрителем, а единственным актером в этой драме.

На этом склоне множество цветов, посаженных ее рукой. Я лежу на ее могиле, и слезы льются из моих глаз на надгробье. А на нем начертано только одно слово: Лесли.

Дует осенний ветер, я его не чувствую. Я снова дома в своем родном времени, но мне на это наплевать. Вот уже три месяца, как я остался совершенно один в этом мире, не в силах выйти из оцепенения. Казалось, на меня обрушился огромный театральный занавес, придавил своей тяжестью, и я задыхаюсь от горечи невосполнимой утраты. Мне раньше и в голову не приходило, сколько надо мужества, чтобы, схоронив свою жену, остаться жить на этом свете. Моего мужества на это не хватило. И существую я только потому, что обещал это Лесли.

Сколоко раз мы строили планы: мы умрем вместе, что бы ни случилось, мы умрем вместе. «Но если все же», — сказала она, — я умру первой, ты должен жить! Обещай мне!"

— Хорошо, если ты тоже пообещаешь…

— Нет! Если умрешь ты, мне незачем жить. Я хочу быть с тобой.

— Лесли, это не честно! Я дам тебе такое обещание. Может быть, это случиться, чтобы мы смогли силой своей любви победить смерть и доказать, что на этом жизнь наша не кончается. Но ты должна мне обещать то же самое.

— Нет, Ричард, если ты умрешь…

Мы долго спорили, не желая даже мысленно смириться с возможностью разлуки, но в конце концов, обессилев, дали друг другу клятву, что самоубийства не будет.

Теперь я об этом сильно пожалел. В душе я чувствовал, что умру первым. И знал, что, подобно вольному оленю, ради нее смогу перемахнуть через ограду, отделяющую тот мир от этого. Но из этого мира в тот…

Я лежал на траве у застывшего надгробья. Какой же я дурак, что дал ей эту клятву!

Будь по‑твоему, Лесли. Но теперь я оставил всякую осторожность, мне больше нечего было терять. По ночам я гонял на ее стареньком «Торрансе» по узким улочкам городка, словно боролся за кубок мира в авторалли.

Я швырялся деньгами. За сто тысяч купил себе спортивный самолет «Хонда Старфлеш» — в его почти невесомом фюзеляже пряталось семьсот лошадиных сил. Сто тысяч — чтобы по субботам участвовать в воздушных аттракционах на радость местным любителям авиаспорта.

Да, я сказал, что до самоубийства дело не дойдет, но я не обещал своей жене, что буду вести себя в воздухе паинькой.

Я с трудом поднялся на ноги и поплелся в дом. Багровел закат, раньше бывало Лесли с восхищеньем таскала меня по своему цветнику, и мы любовались ее сокровищами в лучах заходящего солнца. Сейчас все вокруг было серо.

Пай сказала, что мы сможем найти обратную дорогу в наше время. Почему же она не сказала, что для этого самолету придется рухнуть в море, и один из нас погибнет?

Дни напролет я изучал все новые и новые книги о смерти. Сколько людей пытались пробиться сквозь эту стену! И удавалось это только тем, кто был по ту сторону. Однако, если Лесли и была где‑то поблизости от меня, все видела и слышала, знать о себе она не давала. С полок книги не падали, двери сами собой не открывались.

Спал я на веранде под открытым небом. Я не мог уснуть в нашей постели без нее.

Мой сон — прежде служивший мне школой новых знаний и ареной удивительных приключений в иных мирах — теперь наполняли смутные тени и обрывки из немых кинофильмов. Вот она промелькнула, бросаюсь за ней, и просыпаюсь в безысходном одиночестве. Но почему! Почему она не дает о себе знать!

Снова и снова я прокручивал в своей голове наш удивительный полет над картиной судеб, это было очень мучительно, но я хотел отыскать намек, ключ к разгадке. Я должен его найти. Или я умру , и никакая клятва меня не остановит.

Ночь выдалась очень ясная, звезды безмолвно горели так же ярко, как и тогда при встрече с Леклерком…

Знайте, что реальность мира любви незримо всегда подле вас, и в любой момент вам даны силы преобразить ваш собственный мир тем, чему вы научились.

Не бойтесь и не приходите в смятение, увидев призраков тьмы и пустые покровы смерти.

Ваш собственный мир — такой же мираж, как и все остальные. Ваше единение в любви — вот истинная реальность, а миражи не могут изменить реальность. Не забывайте об этом. Как бы это ни выглядело со стороны…

Куда бы вы ни шли, вы всегда вместе с тем, кого вы больше всего любите, в начальной точке бесконечной перспективы.

Вы не создаете своей реальности. Вы создаете свой собственный видимый мир.

Тебе нужна ее сила. Ей нужны твои крылья. Вы можете летать только вместе.

Ричи, это очень просто. Сосредоточься!

В ярости я грохнул кулаком по столу, во мне начал просыпаться дух моих прежних неистовых воплощений.

Мне наплевать на то, что мы разбились, стучало в моем мозгу, я не верю в то, что наш самолет упал в океан, никакой аварии вообще не было! Мне наплевать на то, что я видел, слышал и чувствовал, мне наплевать на все доказательства, кроме самой жизни! Никто не умирал никто не оставался один я всегда был с ней я и сейчас с ней я всегда буду с ней и она со мной и ничто ничто на свете не сможет встать у нас на пути!

Я услышал голос Лесли, отголосок ее крика: «Ричи! Это правда!» Авария случилась только в моем воображении, и я отказываюсь поверить в эту ложь. Я не признаю это место я не признаю это время нет такого самолета «Хонда Старфлэш», «Хонда» вообще никогда не строила самолетов, я не признаю, что у нее больше психических сил, я прочел об этом тысячи книг, а она ни одной, пропади все пропадом, и, если на то пошло, я так дерну эту несчастную ручку газа, что вообще вырву ее с корнем, никто не разбивался, это всего лишь очередная посадка в картине мира, будь она неладна, а с меня хватит печали и слез на могиле, не верю в ее смерть, я покажу ей, как надо взлетать, нет в этом ничего невозможного…

Я всхлипнул от ярости, во мне заклокотала чудовищная сила, расшатывая основы мирозданья. Мир содрогнулся, дом зашатался, как при землетрясении. Задрожали звезды. Я тут же вытянул правую руку, словно рядом была эта самая ручка газа.

Дом исчез. Морские волны пронеслись и пропали из‑под крыльев, Ворчун подпрыгнул и начал набирать высоту.

— Лесли! Ты вернулась! Мы вместе!

Она плакала и смеялась.

— Ричи, дорогой мой! — воскликнула она. — У тебя получилось, я люблю тебя, У ТЕБЯ ПОЛУЧИЛОСЬ!