Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products

Глава IV

Я инстинктивно толкнул штурвал от себя, чтобы бросить самолет в пике и прижать незваного гостя к потолку кабины.

— Не пугайтесь! — сказала она. — Я ваш друг!(Она рассмеялясь.) Уж кого‑кого, а меня как раз и не стоит бояться!

Я немного расслабился.

— Кто…? — начала Лесли, в упор глядя на незнакомку.

Та была одета в джинсы и клетчатую куртку, смуглая, черные волосы рассыпаны по плечам, глаза черны как смоль.

— Меня зовут Пай, — сказала она, — для вас я — то же, что вы — для тех ребят из Кармела. — Она пожала плечами и поправилась. — В несколько тысяч раз.

Я сбросил газ, и в кабине стало потише.

— Как вы…? — начал я. — Что вы здесь делаете?

— Мне показалось, что у вас могут быть проблемы, — сказала она. — Я пришла помочь.

— Что значит в несколько тысяч раз? — спросила Лесли. — Вы из будущего?

Пай кивнула и придвинулась к нам, чтобы было лучше слышно. «Я — это вы оба. Я не из будущего, а из…» Она пропела какую‑то удивительную двойную ноту: «…из альтернативного настоящего».

Мне хотелось выяснить, как она могла быть сразу нами обоими, что такое альтернативное настоящее, но больше всего мне хотелось знать, что же происходит?

— Где мы? — спросил я. — Ты знаешь, отчего мы погибли?

Она улыбнулась и покачала головой. «Погибли? А с чего вы это взяли?»

— Не знаю, — сказал я. — Мы уже было зашли на посадку в Лос‑Анджелесе, но тут что‑то бабахнуло, и город исчез. Цивилизация в долю секунды испарилась, мы летаем над океаном, не существующим на Земле, а когда приземляемся, привидениями бродим в нашем прошлом, там нас, кроме нас самих, никто не видит, по нам ездят тележки, а мы проходим сквозь стены… (Я пожал плечами.) Если этого не считать, то и вправду непонятно, с чего я взял, что мы умерли.

Она рассмеялась. «Успокойтесь, вы живы».

Мы с Лесли переглянулись и действительно почувствовали облегчение.

— Тогда где мы? — спросила Лесли. — Что с нами произошло?

— Это нельзя назвать местом, скорее это точка бесконечной перспективы, сказала Пай. — А произошло это, скорее всего, по вине электроники. Она осмотрела панель приборов. Золотая вспышка была? Интересно. Чтобы оказаться здесь, у вас был всего один шанс на триллион. — Она очаровывала нас, мы чувствовали себя с ней, как дома.

— То есть у нас всего один шанс на триллион вернуться? — спросил я. — У нас завтра встреча в Лос‑Анджелесе. Мы успеем вернуться вовремя?

— Вовремя? — она повернулась к Лесли. — Ты голодна?

— Нет.

Затем ко мне. «Хочется пить?»

— Нет.

— Кака вы думаете, почему нет?

— Волнение, — предположил я, — Стресс.

— Страх! — сказала Лесли.

— Вы напуганы? — спросила Пай.

Лесли чуть‑чуть подумала и ответила с улыбкой: «Уже нет. Я бы так не сказала. Не очень‑то я люблю внезапные перемены».

Она повернулась ко мне. «И много топлива израсходовали?»

Стрелка стояла не шелохнувшись.

— Ни капли! — воскликнул я, внезапно догадавшись. — Ворчун не расходует топлива, а нам не хочется ни есть, ни пить потому, что голод и жажда появляются со временем, а здесь времени нет.

Пай кивнула.

— Скорость тоже зависит от времени, — сказала Лесли. — Но мы движемся.

— Вы уверены? — Пай, вопросительно изогнув свои черные брови, повернулась ко мне.

— Не смотри так на меня, — сказал я. — Мы движемся только в нашем воображении? Только в…

Пай ободряюще улыбнулась, мол, теплее‑теплее, словно мы играли в угадайку.

— …в осознании мира?

Она радостно улыбнулась. «Верно! Временем вы называете ваше движение к осознанию мира. Любое событие, которое может произойти в пространстве‑времени происходит сейчас, сразу, все — одновременно. Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, хотя, чтобы общаться, мы говорим на пространственно‑временном языке».

— Это как… — она умолкла, подыскивая сравнение, — …как в арифметике. Как только ее поймешь, становится ясно, что все задачки уже решены. Кубический корень из 6 известен, но нам потребуется то, что мы называем временем, несколько секунд, чтобы узнать, каким он всегда был и остается.

«Кубический корень 8 равен 2, — подумал я, — а 1 равен 1. Кубический корень 6? Где‑то 1,8?» И, конечно же, пока я прикидывал в уме, я понял, что ответ ждал меня задолго до того, как я задался этим вопросом.

— Любое событие? — переспросила Лесли. — Все, что только возможно, уже случилось? Так будущего нет?

Моя практичная Лесли вышла из себя. «Так зачем же мы вообще живем, перенося все испытания в этом… в этом выдуманном времени, если все уже свершилось? Зачем все это?»

— Дело не в том, что все уже произошло, а в том, что у нас неограниченный выбор, — сказала Пай. — Сделанный нами выбор приводит нас к новым испытаниям, а преодоление их помогает нам осознать, что мы вовсе не те беспомощные жалкие существа, которыми сами себе иногда кажемся. Мы — безграничные выражения жизни, зеркала, отражающие дух.

— А где все это происходит? — спросил я. — Может, на небе есть огромный склад, где на полках хранятся приключения и испытания на любой вкус?

— Склада нет. И места такого нет, хотя вы можете представить себе это в виде пространства. Как вы думаете, где это может быть?

Не зная ответа я лишь покачал головой и повернулся к Лесли. Она тоже покачала головой.

Пай переспросила театральным голосом: «Так где?» Глядя нам в глаза, она показала рукой вниз.

Там внизу, под водой, на дне океана пересекались бесчисленные дороги. — Эти узоры? — воскликнула Лесли. — Под водой? А‑а! Это наш неограничен ный выбор. Эти узоры показывают дороги, которые мы выбираем! И те повороты, которые мы могли бы в своей жизни сделать, и уже сделали в…

— …параллельных жизнях? — закончил я за нее, догадавшись, какой рисунок складывается из всей этой мозаики. — Альтернативные судьбы!

Мы изумленно уставились на бескрайние узоры, раскинувшиеся под нами.

— Набирая высоту, — продолжил я в приливе проницательности, — мы видим перспективу! Мы видим все возможные варианты выбора и его последствия. Но чем ниже мы летим, тем больше мы теряем понимание этой перспективы. А когда мы приземляемся, мы теряем из виду все остальные возможности выбора. Мы фокусируемся на деталях этого дня, часа или минуты и забываем обо всех других возможных судьбах.

— Какую чудную метафору вы придумали, чтобы понять, кто же вы такие на самом деле, — сказала Пай, — узоры на бескрайнем дне океана. Вам приходится летать на своем гидросамолете и садиться то там, то здесь, чтобы повидаться с самим собой из альтернативной жизни. Но это лишь один из возможных творческих подходов, и он работает.

— Так выходит, что это море под нами, — спросил я, — вовсе и не море? И этих узоров там на самом деле нет?

— В пространстве‑времени на самом деле вообще ничего нет, — сказала она. — Эти узоры — всего лишь придуманное вами наглядное пособие. Так вам легче понять одновременность жизни. Это сравнение с полетом потому, что ты любишь летать. Когда вы приземляетесь, ваш гидросамолет плывет над какой‑то частью картины, вы становитесь наблюдателями, призраками входите в ваши альтернативные миры. Вы можите научиться чему‑нибудь у живущих там других аспектов нашего "я", даже не считая реальностью их жизненное окружение. А когда вы узнаете то, чему вам надо было научиться, вы вспомните свой гидросамолет, прибавите обороты двигателя, подниметесь в воздух и снова обретете перспективу.

— Мы сами создали эту… картину? — спросила Лесли.

— В пространстве‑времени столько же метафор, представляющих жизнь, сколько интересующих вас занятий, — ответила Пай. — Если вы бы увлекались фотографией, возможно, вы бы представили себе огромный фотообъектив. Мы видим четко только то, что находится в фокусе, остальное размыто. Мы фокусируемся на одной жизни и думаем, что кроме нее ничего больше нет. И все остальные стороны нас самих, наши размытые тени, мы считаем снами, желаниями, «чем‑бы‑я‑мог‑стать», но они точно так же реальны, как и мы. Мы сами наводим фокус.

— Может быть, поэтому нас так зачаровывает физика? — спросил я. — Квантовая механика с ее безвременьем? Ничто не возможно, но все реально? Нет ни прошлых, ни будущих жизней, сфокусируйся на одну точку, поверь в то, что она движется — и вот, мы выдумали время? Чувствуя себя участником события, начинаешь думать, что это единственная жизнь? Это так, Пай?

— Очень похоже, — сказала она.

— Тогда мы можем полететь вперед, — предположила Лесли, — над той дорогой, — где мы покинули Ричарда и Лесли, приземлиться чуть дальше и посмотреть, остались ли они вместе, спасли ли годы, потерянные нами!

— А вы уже знаете, — сказала наша гостья из другого мира.

— Мы не знаем! — воскликнул я. — Нас утащили оттуда… Пай улыбнулась. «У них тоже есть выбор. Одна чась их существа напугана и пытается убежать от будущего, связанного взаимными привязанностями. Другая часть желает стать просто друзьями, еще одна — стать любовниками, чуждыми друг другу духовно, еще одна — жениться и развестись, и последняя — слиться духовно, жениться и вечно любить друг друга».

— Выходит, что мы здесь вроде туристов! — подытожил я. — Не мы создали этот пейзаж, но мы выбираем ту часть картины, которую мы хотим разглядеть поближе.

— Хорошо сказано, — согласилась Пай.

— О'кей, — сказал я. — Ну, а если, предположим, мы прилетим в ту часть картины судеб, где моя мать должна встретить моего отца. Но мы им помешаем, они не встретятся. Как же тогда я мог родиться на свет?

— Нет, Ричи, — сказала Лесли, — это не помешает тебе родиться. Ты родился в той части картины, где они смогли встретиться, и ничто этого изменить не может!

— Так нет ничего предопределенного? — спросил я. — Разве каждому из нас не назначена своя судьба?

— Судьба, конечно, есть, — сказала Пай, — но она вовсе не тащит тебя силком туда, куда ты не хочешь идти. Вы сами делаете выбор. Судьба зависит только от вас.

— Пай, а если мы захотим домой, — начал я, — как нам вернуться?

Она улыбнулась.

«Вернуться домой очень просто. Вы создали эту картину си лой своего воображения, но путь домой — это путь духа. Любовь укажет вам дорогу… — она внезапно замолчала. — Простите меня, я что‑то увлеклась поучениями. Вы хотите вернуться прямо сейчас?»

— Да, пожалуйста.

— Нет! — воскликнула Лесли. Она говорила с Пай, но при этом взяла меня за руку, словно просила выслушать ее до конца. — Если я правильно поняла, те двое, какими мы были на пути в Лос‑Анджелес, остановились во времени, и мы можем вернуться к ним, как только захотим.

— Конечно, можем, — сказал я. — Но тут опять бабахнет, и мы снова угодим сюда.

— Нет, — сказала Пай. — Когда вы вернетесь, мелкие обстоятельства изменятся, и назад вам уже не попасть. Так вы хотите домой?

— Нет, — повторила Лесли. — Я хочу здесь многое узнать, Ричард. Я хочу понять! У нас был лишь один шанс на триллион, и он нам выпал, мы должны остаться!

— Пай, — спросил я, — а если мы останемся, можем мы погибнуть, даже если здесь мы — привидения?

— Если таков будет ваш выбор, — ответила она.

— Наш выбор? — Эти слова мне показались зловещими. — Я люблю безопасные приключения. Полет в полную неизвестность — вовсе не забавное приключение, это просто безумие. А вдруг мы станем пленниками этой воображаемой картины судеб и потеряем наш собственный мир? Вдруг нас что‑нибудь разлучит и мы с Лесли никогда здесь друг друга не найдем? Воображение может заманить нас в ловушку. — Мне это не нравилось, и я повернулся к своей жене. — Я думаю, нам лучше вернуться, дорогая.

— Ну, Ричи, неужели ты действительно хочешь упустить такой случай? Разве не об этом ты всегда мечтал — параллельные миры, альтернативное будущее! Только подумай, сколько нового мы можем здесь узнать! Давай немножко рискнем.

Я вздохнул. На пути к истине моя Лесли в прошлом не раз глядела в лицо опасности. Конечно, она хочет остаться. Теперь она позвала в дорогу скитальца, живущего в глубине моей души.

— Ну ладно, малыш, — сказал я в конце концов.

В воздухе сильно запахло опасностью. Я почувствовал себя пилотом‑новичком, осваивающим воздушную акробатику без ремня безопасности.

— Пай, кстати, а сколько здесь живет разных аспектов нашей души?

— спросил я.

Она рассмеялась и посмотрела вниз на бесконечный узор: «А сколько ты можешь себе представить? Им нет числа».

— Так вся эта картина о нас? — пораженно спросила Лесли. — Куда бы мы ни посмотрели, куда бы ни полетели — эти узоры показывают выбор, сделанный нами?

Пай кивнула.

«Мы еще не начали путешествия, — подумал я, — а уже столкнулись с чем‑то невероятным».

— А как же другие, Пай? Сколько же жизней может быть во Вселенной?

Она озадаченно посмотрела на меня, словно не поняла моего вопроса. «Сколько жизней во Вселенной, Ричард? — переспросила она. — Одна‑единственная».