Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products

Глава III

Мы летели над этими параллельными дорожками на небольшой высоте, проверяя, нет ли там коралловых рифов или затопленных бревен. Даже после смерти не хочется разбиваться при посадке.

— Но моя жизнь так и не промелькнула у меня перед глазами. Хорошо. Если мы умерли, то умерли вместе. Хоть в этом наши планы осуществились. А вообще, в книгах все это описывалось по‑другому.

Я всегда думал, что смерть — это новый творческий подход к миру, дающий иное понимание его, освобождение от оков материи, выход из тупика примитивных представлений о ней. Откуда нам было знать, что это

— полет над бескрайним лазурным океаном?

Наконец все было проверено, и мы могли садиться. Лесли указала на две яркие дорожки: «Они похожи на неразлучных друзей».

— Может быть, это взлетные дорожки, — сказал я. — Пожалуй, лучше всего сесть прямо на них в том месте, где они сливаются. Готова к посадке?

— Вроде да.

Ворчун коснулся гребней волн и превратился в гоночную лодку, летящую в облаке брызг. Я сбросил газ, и за шумом волн гул двигателя стал совсем не слышен.

Затем вода исчезла, а вместе с ней и наш самолет. Вокруг нас неясно виднелись крыши домов, пальмовые деревья и, впереди, стена какого‑то здания с большими окнами.

— ОСТОРОЖНО!

В следующее мгновение мы очутились внутри этого дома, ошарашенные, но целые и невредимые. Мы стояли в длинном коридоре. Я притянул Лесли к себе.

— С тобой все в порядке? — спросили мы одновременно, даже не переведя дыхания.

— Да! — так же одновременно ответили мы друг другу. — Ни царапины! А у тебя? Все в порядке!

Окно в конце коридора и стена, сквозь которую мы пронеслись, как ракеты, оказались целыми. Во всем здании не видно ни души, не слышно ни звука.

Не в силах этого понять я воскликнул: «Черт побери, да что же происходит?»

— Ричи, — тихо сказала Лесли и удивленно оглянулась. — Мне это место знакомо. Мы здесь уже были.

Я тоже огляделся. Коридор со множеством дверей, кирпичного цвета ковер, пальма в кадке и прямо напротив нас — двери лифта. Окна выходят на черепичные крыши, залитые солнечным светом, а вдали высятся золотистые горы. Жаркий полдень… «Похоже на гостиницу. Но я не вспомню какую…»

Тихонько звякнул звоночек, и над дверями лифта загорелась стрелка. Они с грохотом разъехались. В кабине стояли двое: стройный худой мужчина и красивая женщина, одетая в темно‑синюю короткую куртку, выгоревшую рубашку, джинсы и темно‑коричневую кепку.

Я услышал, как Лесли судорожно вдохнула, и почувствовал, что она вся напряглась. Из лифта вышли те самые мужчина и женщина, какими мы были шестнадцать лет тому назад, в день нашей первой встречи.

Мы замерли, затаив дыхание. Молодая Лесли, даже не взглянув на Ричарда, каким я когда‑то был, вышла из лифта и чуть не бегом поспешила в свою комнату. Необходимость принятия срочных мер вывела нас из оцепенения. Мы не могли допустить, чтобы они вот так разошлись в разные стороны.

— Лесли! Подожди! — воскликнула моя Лесли.

Молодая женщина остановилась и повернулась, ожидая увидеть кого‑нибудь из знакомых, но, похоже, не узнала нас. Должно быть, наши лица были в тени — мы стояли против света, за нами было окно.

— Лесли, — сказала моя жена, шагнув к ней. — Удели мне минуточку.

Тем временем молодой Ричард прошел мимо нас в свою комнату. Какое ему было дело до того, что его случайная попутчица встретила своих друзей.

И то, что вокруг творилось нечто непонятное, не снимало с нас ответственности за происходящее. Казалось, что мы ловим цыплят, — эти двое разбегались в разные стороны, а мы знали, что им суждено быть вместе.

Оставив Лесли догонять «себя в юности», я устремился за ним.

— Простите, вы — Ричард?

Услышав мой голос, он удивленно обернулся. Я узнал его темно‑коричневую куртку. У нее постоянно отрывалась подкладка. Я зашивал этот шелк, или что там еще десятки раз — и все без толку.

— Ты меня не узнаешь? — спросил я.

Он посмотрел на меня, и его вежливо‑спокойные глаза вдруг широко распахнулись.

— Что!..

— Послушай, — сказал я, как можно сдержаннее, — мы сами ничего не понимаем. Мы летели, и тут это чертова штука ударила нас и…

— Так ты?..

Он заморгал и уставился на меня. Конечно, такая встреча вызвала у него шок, но этот парень начал меня чем‑то раздражать. Кто знал, сколько времени отпущено нам на эту встречу, может быть, только считанные минуты, а он транжирит их, отказываясь поверить в очевидное.

— Ты прав. Я тот самый человек, которым ты станешь через несколько лет.

Оправившись от шока, от стал весьма подозрительным. Мне пришлось ответить на кучу каверзных, как ему казалось, вопросов и уверить его, что я знаю ответы даже на те, которые появятся у него лишь через шестнадцать лет.

Он не сводил с меня глаз. Совсем еще мальчик, думал я, ни одного седого волоска. Ничего, седина тебе пойдет.

— Ты что, собираешься все время, сколько его там у нас есть, проболтать в коридоре? — спросил я. — А знаешь, что в лифте ты только что встретил женщину… самого важного человека в твоей жизни, и даже об этом не догадался!

— Она? — Он посмотрел вдаль и прошептал: «Но она так красива! Да как же она могла…»

— Я сам толком не пойму, но чем‑то ты ей нравишься. Поверь мне.

— Ладно, верю, — сказал он. — Я верю! — Он достал из кармана ключ. — Заходи.

А вот мне поверить было нелегко, но все совпадало. Это был не Лос‑Анджелес, а Кармел, штат Калифорния. Октябрь 1972 года, номер на 4 этаже гостиницы «Холидей Инн». Еще до того, как щелкнул замок, я знал, что по всей комнате будут разбросаны радиоуправляемые модели чаек, сделанные для фильма, который мы снимали на побережье. Одни из них вытворяли в воздухе просто чудеса, а другие камнем падали вниз и разбивались. Я приносил обломки в комнату и склеивал их заново.

— Я приведу Лесли, а ты постарайся немножко прибрать, ладно?

— Лесли?

— Она… впрочем, здесь две Лесли. Одна из них только что поднималась с тобой в лифте, жалея о том, что ты не догадываешься с ней даже поздороваться. А та красавица — это она же, только шестнадцать лет спустя, моя жена.

— Не может быть!

— Слушай, лучше займись уборкой, — сказал я, — мы сейчас придем. Я нашел Лесли в коридоре неподалеку. Она стояла ко мне спиной и разговаривала с Лесли из прошлого. До них оставалось несколько шагов, когда из номера напротив горничная выкатила тяжелую тележку со сменой белья и направилась к лифту.

— ОСТОРОЖНО! — закричал я.

Слишком поздно. На мой крик Лесли успела обернуться, но в ту же секунду тележка врезалась ей в бок, прокатилась сквозь ее тело, словно она была соткана из воздуха, а за тележкой сквозь Лесли прошлепала и горничная, улыбнувшись по дороге молодой постоялице.

— Эй! — воскликнула встревоженная юная Лесли.

— Да, — ответила горничная. — Денек выдался что надо.

Я подбежал к моей Лесли.

— С тобой все в порядке?

— Все отлично, — сказала она. — Мне кажется, она не… — Похоже, на секунду она тоже испугалась, но потом снова повернулась к молодой женщине. — Ричард, познакомься, пожалуйста, с Лесли Парриш. Лесли, это мой муж, Ричард Бах.

Знакомство было настолько официальным, что я рассмеялся.

— Привет, — сказал я. — Вы меня хорошо видите?

Она засмеялась в ответ, и в ее глазах засверкали озорные искорки.

— А вы что, должны таять на глазах? — Ни удивления, ни подозрительности. Должно быть, молодая Лесли решила, что ей все это снится, и хотела вволю насладиться своим сном.

— Нет, я просто проверяю, — ответил я. — После того, что случилось с тележкой, я не уверен, что мы из этого мира. Могу поспорить, что…

Я потянулся к стене, подозревая, что моя рука может пройти сквозь нее. Так и есть, зашла в обои по локоть. Молодая Лесли рассмеялась от удовольствия.

Вот почему, подумал я, приземляясь, мы пробили стену, но остались целы и невредимы.

Как быстро мы привыкаем к невероятному! Мы с головой окунулись в наше прошлое, но когда первое удивление прошло, мы в этом удивительном месте уже стараемся изо всех сил. А старались мы подружить эту парочку, не дать им упустить годы, которые мы сами потратили на то, чтобы понять, что мы друг без друга жить не можем.

— Может быть, вместо того, чтобы стоять здесь… — я махнул рукой в сторону комнат, — Ричард пригласил нас к себе. Мы сможем там немного поговорить, разобраться во всем спокойно, без снующих сквозь нас тележек.

Юная Лесли взглянула в зеркало, висящее в холле. «Я не думала идти в гости», — сказала она. «Я ужасно выгляжу». Она пригладила белокурый локон, выбившийся из‑под кепки.

Я глянул на свою жену, и мы расхохотались.

— Отлично! — сказал я. — Вы выдержали наш последний экзамен. Если Лесли Парриш хоть раз посмотрится в зеркало и скажет, что выглядит хорошо, это не настоящая Лесли Парриш.

Я подвел их к двери Ричарда и, не задумываясь, постучал. Рука провалилась в дерево, разумеется, не издав ни звука.

— Мне кажется, лучше постучать вам, — предложил я молодой Лесли. Она постучала, да так озорно и ритмично, словно настукивала песенку. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился Ричард с огромной чайкой в руках.

— Привет, — сказал я. — Ричард, познакомься, это Лесли Парриш, твоя будущая жена. Лесли, а это Ричард Бах, твой будущий муж.

Он прислонил чайку к стене и весьма официально потряс руку молодой женщины. При этом на его лице странно смешались боязнь и желание понравиться.

Во время рукопожатия она, насколько могла, старалась быть серьезной, но в ее глазах поблескивала искра смущения. «Я очень рада с вами познакомиться», — сказала она.

— А это, Ричард, моя жена, Лесли Парриш‑Бах.

— Очень приятно, — он кивнул.

Затем он надолго замер, поглядывая то на меня, то на женщин, словно к нему в гости пожаловала веселая компания, решившая его хорошенько разыграть.

— Заходите, — сказал он наконец. — У меня такой беспорядок…

Он не шутил. Если он и пытался прибрать, то заметить это было просто невозможно. По всей комнате валялись деревянные чайки, блоки радиоуправления, батарейки, куски бальзы, подоконники завалены какими‑то железками, и все это насквозь пропахло нитрокраской.

На кофейном столике он расположил четыре стаканчика воды, три маленьких пакетика хрустящих кукурузных хлопьев и банку жареного арахиса.

Если даже в дверь толком постучать не удалось, подумал я, то и хлопьями, наверное, мне не похрустеть.

— Чтобы вы не беспокоились, мисс Парриш, — начал он, — я хочу сказать, что уже один раз был женат и больше жениться не собираюсь. Я не совсем понимаю, кто эти люди, но я уверяю вас, что у меня нет ни малейшего намерения каким‑либо образом навязывать вам это знакомство…

— О, боже, — пробормотала моя жена, глядя в потолок, — знакомые холостяцкие разговоры.

— Вуки, пожалуйста, не надо, — прошептал я. — Он хороший парень, просто он испуган. Давай не будем…

— Вуки? — переспросила молодая Лесли.

— Простите, — сказал я. — Это прозвище одного из героев фильма, который мы смотрели давным… давно. — Тут я начал понимать, что разговор нам предстоит нелегкий.

Мы рассказали им, что и сами не знаем, как очутились с ними вместе, что они просто созданы друг для друга, но об этом пока не догадываются и поэтому каждый из них про себя думает, что ему суждено всю жизнь прожить в одиночестве. Лесли сказала, что мы так же, как и они, шестнадцать лет назад случайно встретились в лифте и разошлись потому, что у нас не хватило смелости познакомиться еще тогда, в первый раз, и мы хотим, чтобы они не совершали этой ошибки и напрасно не теряли шестнадцать лет на поиски друг друга, а немедленно пали друг другу в объятия и начали счастливую совместную жизнь.

Но они лишь на секунду встречались взглядами и тут же отворачивались. По репликам Ричарда чувствовалось, что он внутренне защищается. Почему они не хотели воспользоваться тем единственным шансом, о котором мечтает каждый, и избежать ошибок, которых можно не делать?

— Вы думаете, мы понимаем, что тут происходит? — воскликнул я. — Вовсе нет. Мы даже не знаем, живы мы или уже умерли. Ясно только, что каким‑то образом мы, из вашего будущего, смогли встретиться с вами, из нашего прошлого, и при этом из вселенской механики не посыпались всякие там пружинки и шестеренки.

Я говорил так страстно, что юная Лесли стала очень серьезной — видимо, начала осознавать, что все это ей не снится.

— Нам кое‑что нужно от вас, — сказала моя Лесли. Она же в юности глянула на нас, те же прекрасные глаза. «Что?»

— Мы — те, кто идет за вами, именно мы расплачиваемся за ваши ошибки и добиваемся успехов благодаря вашим стараниям. Мы гордимся вами, когда в нужный момент вы делаете правильный выбор, и грустим, когда выбор оказывается неверным. Мы — ваши самые близкие друзья, кроме вас самих. Чтобы ни случилось, не забывайте о нас, не предавайте нас!

— А знаете, чему мы научились за это время? — спросил я. — Что нам не очень то подходят сиюминутные радости, приносящие проблемы, из которых потом очень долго приходится выпутываться! Легкий путь — самый тяжелый. — Я повернулся к себе в юности. — А ты знаешь, сколько подобных предложений тебе сделают за это время, пока ты не станешь мной?

— Много?

Я кивнул. — Целую кучу.

— Как нам найти верную дорогу? — спросил он. — Мне кажется, что я уже пару раз прошел легким путем.

— Как и ожидалось, — ответил я. — Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее.

— Но он не приносит радости, — сказал он.

— Нет, однако…

— А вы — наше единственное будущее? — внезапно спросила молодая Лесли. Ее вопрос настолько обескуражил, что я осекся и у меня по спине побежали мурашки.

— А вы — наше единственное прошлое? — в ответ спросила моя жена.

— Конечно… — начал Ричард.

— Нет! — я уставился на него, ошеломленный своим открытием. — Конечно нет! Вот почему мы с Лесли не помним, что в этой гостинице к нам являлись «мы, из будущего». Мы не помним этого потому, что случилось это не с нами, а с вами!

В ту же секунду каждый из нас понял истинный смысл этих слов. Мы изо всех сил старались объяснить ребятам, как им следует поступить, но вдруг окажется, что они живут лишь в одном из многих вариантов нашего прошлого, стоят на одном из многих путей, ведущих к тем, кто мы есть сейчас? Встреча с нами на какое‑то время успокоила их, доказала, что будущего не стоит бояться, все будет в порядке. А вдруг мы пришли вовсе не из неизбежного будущего, поджидающего их, вдруг они сделают не такой выбор, как когда‑то сделали мы, и пойдут другим путем?

— Не важно, пришли мы именно из вашего будущего или нет, — начала моя жена. — Не отворачивайтесь от любви…

Она замолчала. Не закончив фразы, с испугом посмотрела на меня. Комната задрожала, по всему зданию пронесся гул.

— Землетрясение? — предположил я.

— Нет никакого землетрясения, — ответила молодая Лесли. Я ничего не чувствую. А ты, Ричард?

Он покачал головой. «Ничего».

А мы чувствовали, что комната заходила ходуном, и гул с каждой секундой усиливался. Моя жена неожиданно вскочила. Ее испуг легко понять — она уже пережила два сильных землетрясения, и ей не очень‑то хотелось испытать все это в третий раз. Я взял ее за руку. «Дорогая, смертные в этой комнате землетрясения не чувствуют, а нам, привидениям, падающая штукатурка не страшна…»

Тут комнату затрясло, как на вибростенде, стены стали таять на глазах, а гул перешел в рев. Ребята уставились на нас, сбитые с толку тем, что с нами происходит. В этом бушующем океане неподвижной оставалась только моя жена, которая кричала нашей парочке: «Оставайтесь вместе!»

В ту же секунду комнату заполнил рев двигателя, и она исчезла в брызгах воды. Из опущенного стекла хлестал ветер — мы снова очутились в кабине нашего гидросамолета, который уже приподнялся над водой и готов был вот‑вот взлететь.

Лесли вскрикнула от радости и ласково погладила панель приборов. «Ворчун! Как я рада тебя видеть!»

Я потянул на себя штурвал, и через несколько секунд наш маленький корабль оторвался от воды, оставив позади мелководье, исчерченное замысловатым узором. В воздухе снова чувствуешь себя в безопасности!

— Так это взлетал Ворчун! — догадался я. — Это он вытащил нас из Кармела. Но, слушай, как он смог сам завестись? Почему он пошел на взлет?

Не успела Лесли и рта раскрыть, как с заднего сидения послышался ответ.

— Это сделала я.

Онемев от изумления, мы обернулись. Нежданно‑негаданно, в сотне метов над неведомым нам океаном, в кабине нашего самолета объявился пассажир.